Рассказы Любы Макаревской можно квалифицировать как прозу поэта - автор действительно поэт и управляется с русским языком, как опытный дрессировщик с тигром. А можно - по степени искренности, откровенности и стремлению ясно видеть вещи, на которые прямо смотреть практически невозможно, больно, стыдно, страшно, то есть воспринимать их как предельно серьезный разговор о самом важном. "Люба Макаревская пишет о боли, смерти, любви и памяти так, словно одалживает читателю свой взгляд, тело и какой-то крохотный мерцающий фрагмент души; читая ее, всегда находишься внутри чего-то, что одновременно "я" и "не я". Ее удивительный дар описывать душевную диссоциацию без диссоциации текстовой, оставаясь внутри и одновременно снаружи - своего рода волшебный эффект снежного шара. Люба пишет острыми снежинками и собственной кровью на этом стекле свои послания нам и миру - читать их немного больно, но эта боль исцеляет". - Татьяна Замировская, автор романа "Смерти. net" "Открывающая книгу цитата из Сабины Шпильрейн здесь, конечно, не случайна. Существует особенная линия женского письма: Вирджиния Вульф, Сильвия Плат, Энн Секстон, Элизабет Вурцель. Люба Макаревская сознательно идет по их следам. Это, в первую очередь, книга о саморазрушении и стремлении к Танатосу". - Ольга Брейнингер, писатель "Если представить себе, что все тени сходятся в одной точке, будет ли эта точка только невозможностью любой правды? И не хочу ли я в конце концов, чтобы огонь стер мою жадность вместе с ненасытностью моего зрения? И я снова, лежа на кровати, закрываю глаза и заключаю во тьму мир и храню в себе взгляды, кожу и мимику других - всех тех, с кем я была связана последние месяцы, и я наконец исчезаю. Мое зрение становится больше меня самой, оно зачеркивает меня, словно морская волна в преддверии то ли ядерной войны, то ли русской зимы, что для сознания почти всегда одно и то же".
Rasskazy Ljuby Makarevskoj mozhno kvalifitsirovat kak prozu poeta - avtor dejstvitelno poet i upravljaetsja s russkim jazykom, kak opytnyj dressirovschik s tigrom. A mozhno - po stepeni iskrennosti, otkrovennosti i stremleniju jasno videt veschi, na kotorye prjamo smotret prakticheski nevozmozhno, bolno, stydno, strashno, to est vosprinimat ikh kak predelno sereznyj razgovor o samom vazhnom. "Ljuba Makarevskaja pishet o boli, smerti, ljubvi i pamjati tak, slovno odalzhivaet chitatelju svoj vzgljad, telo i kakoj-to krokhotnyj mertsajuschij fragment dushi; chitaja ee, vsegda nakhodishsja vnutri chego-to, chto odnovremenno "ja" i "ne ja". Ee udivitelnyj dar opisyvat dushevnuju dissotsiatsiju bez dissotsiatsii tekstovoj, ostavajas vnutri i odnovremenno snaruzhi - svoego roda volshebnyj effekt snezhnogo shara. Ljuba pishet ostrymi snezhinkami i sobstvennoj krovju na etom stekle svoi poslanija nam i miru - chitat ikh nemnogo bolno, no eta bol istseljaet". - Tatjana Zamirovskaja, avtor romana "Smerti. net" "Otkryvajuschaja knigu tsitata iz Sabiny Shpilrejn zdes, konechno, ne sluchajna. Suschestvuet osobennaja linija zhenskogo pisma: Virdzhinija Vulf, Silvija Plat, Enn Sekston, Elizabet Vurtsel. Ljuba Makarevskaja soznatelno idet po ikh sledam. Eto, v pervuju ochered, kniga o samorazrushenii i stremlenii k Tanatosu". - Olga Brejninger, pisatel "Esli predstavit sebe, chto vse teni skhodjatsja v odnoj tochke, budet li eta tochka tolko nevozmozhnostju ljuboj pravdy? I ne khochu li ja v kontse kontsov, chtoby ogon ster moju zhadnost vmeste s nenasytnostju moego zrenija? I ja snova, lezha na krovati, zakryvaju glaza i zakljuchaju vo tmu mir i khranju v sebe vzgljady, kozhu i mimiku drugikh - vsekh tekh, s kem ja byla svjazana poslednie mesjatsy, i ja nakonets ischezaju. Moe zrenie stanovitsja bolshe menja samoj, ono zacherkivaet menja, slovno morskaja volna v preddverii to li jadernoj vojny, to li russkoj zimy, chto dlja soznanija pochti vsegda odno i to zhe".
