Велик и страшен был 1918 год, второй после революции... Оказавшихся в водовороте событий булгаковских героев притягивают тепло и уют дома на Андреевском спуске. Сюда с передовой приходит заиндевелый, с негнущимися руками и ногами поручик Мышлаевский. На Андреевский спуск приезжает из Житомира неуклюжий Лариосик, переживающий нелепую в это время любовную драму. "Я поднимусь и пойду домой", - думает раненый Алексей Турбин. Здесь играют на гитаре, спорят, плачут от горя, утешают и спасают друг друга... Здесь продолжают жить, несмотря ни на что.
Именно герои романа - не повороты сюжета, не исторический фон - привлекли художника Андрея Николаева, одного из немногих, кто взялся за иллюстрирование "Белой гвардии". И он нарисовал не только красивых, гордых и обаятельных Турбиных или порядочного и умного Най-Турса, но и беспринципного Тальберга, трусливого и жадного Лисовича, очаровательного, но бесчестного Шполянского, жалкого безумца Русакова... Нарисовал людей, сущность которых проявляется именно в такие годы - военные, страшные и отчаянные. Людей, от дум, идей и дел которых когда-нибудь не останется на земле и тени. Но может остаться память.
Послесловие Льва Анненского
Velik i strashen byl 1918 god, vtoroj posle revoljutsii... Okazavshikhsja v vodovorote sobytij bulgakovskikh geroev pritjagivajut teplo i ujut doma na Andreevskom spuske. Sjuda s peredovoj prikhodit zaindevelyj, s negnuschimisja rukami i nogami poruchik Myshlaevskij. Na Andreevskij spusk priezzhaet iz Zhitomira neukljuzhij Lariosik, perezhivajuschij nelepuju v eto vremja ljubovnuju dramu. "Ja podnimus i pojdu domoj", - dumaet ranenyj Aleksej Turbin. Zdes igrajut na gitare, sporjat, plachut ot gorja, uteshajut i spasajut drug druga... Zdes prodolzhajut zhit, nesmotrja ni na chto.
Imenno geroi romana - ne povoroty sjuzheta, ne istoricheskij fon - privlekli khudozhnika Andreja Nikolaeva, odnogo iz nemnogikh, kto vzjalsja za illjustrirovanie "Beloj gvardii". I on narisoval ne tolko krasivykh, gordykh i obajatelnykh Turbinykh ili porjadochnogo i umnogo Naj-Tursa, no i besprintsipnogo Talberga, truslivogo i zhadnogo Lisovicha, ocharovatelnogo, no beschestnogo Shpoljanskogo, zhalkogo bezumtsa Rusakova... Narisoval ljudej, suschnost kotorykh projavljaetsja imenno v takie gody - voennye, strashnye i otchajannye. Ljudej, ot dum, idej i del kotorykh kogda-nibud ne ostanetsja na zemle i teni. No mozhet ostatsja pamjat.
Posleslovie Lva Annenskogo
