В "фантастическом" томе Шефнера, выпущенном издательством "Азбука" двумя изданиями, отмечалось, что основа шефнеровского письма - принцип обыкновенного чуда. Обыкновенное чудо, да. Конечно, это скромные гении, герои шефнеровских повестей и рассказов, для которых чудо вовсе никакое не чудо, - ну сделали, ну придумали, смастерили, а дальше само пошло: главное, чтобы это чудо хоть кому-нибудь принесло радость. Или пользу. Или мир переделало бы на благо людей хороших. Чего в жизни бывает редко, практически никогда. В этой книге чудо в ином. Не в "сделали, придумали, смастерили". Названная "Сестрой печали" по главному входящему в нее сочинению... нет, скорее исповеди героя, испытавшего в жизни столько, что не дай Господь Бог кому-нибудь подобное испытать... - эта книга о смысле жизни и о тех непростых путях, которыми человек проходит, чтобы в результате понять, зачем он в жизни и для чего. Война, трудные предвоенные годы, мечты, надежды, желанья, съеденные гегелевским кротом истории, - в этих безыскусных рассказах, собранных под одну обложку, открывается нам жизнь человека, свидетеля, соучастника, в конце концов собеседника, если человек говорит со временем на одном с ним языке, - и это жизнь настоящая, выдержанная, как выдержано вино, которое не отупляет, а побуждает. Как в "Лачугу должника" вошла вся шефнеровская "фантастика" (а скорее, современная сказка), так настоящий сборник включает в себя полное собрание его реалистической прозы, в том числе автобиографические вещи, военные дневники и десятилетиями не переиздававшиеся сочинения.
V "fantasticheskom" tome Shefnera, vypuschennom izdatelstvom "Azbuka" dvumja izdanijami, otmechalos, chto osnova shefnerovskogo pisma - printsip obyknovennogo chuda. Obyknovennoe chudo, da. Konechno, eto skromnye genii, geroi shefnerovskikh povestej i rasskazov, dlja kotorykh chudo vovse nikakoe ne chudo, - nu sdelali, nu pridumali, smasterili, a dalshe samo poshlo: glavnoe, chtoby eto chudo khot komu-nibud prineslo radost. Ili polzu. Ili mir peredelalo by na blago ljudej khoroshikh. Chego v zhizni byvaet redko, prakticheski nikogda. V etoj knige chudo v inom. Ne v "sdelali, pridumali, smasterili". Nazvannaja "Sestroj pechali" po glavnomu vkhodjaschemu v nee sochineniju... net, skoree ispovedi geroja, ispytavshego v zhizni stolko, chto ne daj Gospod Bog komu-nibud podobnoe ispytat... - eta kniga o smysle zhizni i o tekh neprostykh putjakh, kotorymi chelovek prokhodit, chtoby v rezultate ponjat, zachem on v zhizni i dlja chego. Vojna, trudnye predvoennye gody, mechty, nadezhdy, zhelanja, sedennye gegelevskim krotom istorii, - v etikh bezyskusnykh rasskazakh, sobrannykh pod odnu oblozhku, otkryvaetsja nam zhizn cheloveka, svidetelja, souchastnika, v kontse kontsov sobesednika, esli chelovek govorit so vremenem na odnom s nim jazyke, - i eto zhizn nastojaschaja, vyderzhannaja, kak vyderzhano vino, kotoroe ne otupljaet, a pobuzhdaet. Kak v "Lachugu dolzhnika" voshla vsja shefnerovskaja "fantastika" (a skoree, sovremennaja skazka), tak nastojaschij sbornik vkljuchaet v sebja polnoe sobranie ego realisticheskoj prozy, v tom chisle avtobiograficheskie veschi, voennye dnevniki i desjatiletijami ne pereizdavavshiesja sochinenija.
